Подобно Шуберту, Вебер обогатил музыкальный язык оперы самобытными романсовыми интонациями. Впервые немецкая опера заговорила на живом языке современников. По словам А. Н. Серова, «для немцев… тут на каждом шагу свое, родное, и на сцене, и в музыке, столько же знакомое с детства, как нам, например, напев «Лучинушки» или «Камаринского»…»
Другая образная сфера — мрачной фантастики — передана главным образом в оркестре. Особенно живописно изображены в ночной сцене «Волчья долина» жуткие призраки, буря, лай собак и пр. В этой сцене Вебер открыл новые изобразительные возможности оркестра, предвосхитив программные симфонические произведения второй половины XIX века. View Full Article »